Современные родители уделяют огромное внимание развитию своих детей. Знания и умения ребенка важны для нас больше, чем когда либо. При малейших затруднениях на помощь обеспокоенным родителям приходят врачи, владеющие целым арсеналом методик и лекарственных средств. Достижения подрастающего поколения налицо, но какова цена, которую платят дети за эти успехи?

Вера Кличан, директор гамбургской начальной школы (Gorch-Fock-Grundschule), сидит в своем бюро и ждет, когда на парковку перед её окнами приедет школьный автобус. «3-ий Б» возвращается из поездки. Кстати, они просто путешествовали, без всякой определенной программы. Целая неделя расслабона. В благосостоятельном Бланкенезе, где находится школа, возможность ничего не делать целую неделю, — это настоящее счастье. Такая неделя редкость, как для родителей с их важными и серьезными работами, так и для их детей, занятых не меньше взрослых.

Вся страна говорит о раннем развитии и о том, как выглядят дети на фоне подрастающего поколения других стран. Почему же эта школа учит покою? Почему советует угомониться? Дело в том, что самочувствие учеников школы, увы, совсем не так прекрасно, как хотелось бы. Да, у этих детей заботливые и обеспеченные родители, обладающие, кстати, высочайшей профессиональной квалификацией и серьезным образованием. Да, все желания детей в День рождения или на Рождество, здесь непременно исполняются. Да, этим детям уделяется столько внимания, их любят так сильно, как не любили ни одно поколение до того, так что многие поколения до них могли бы им позавидовать. Да, у этих детей по-настоящему заботливые родители, которые заняты не только своей работой, несмотря на высочайшую профессиональную квалификацией и серьезное образование, которыми обладают.

Вера Кличан, которая 30 лет из своих 57-ми работает в школе, поименно знает терапевтов, присылающих ей свои визитки, листовки, на которых подробно описаны преимущества школы, и задающих один и тот же вежливый вопрос: «Можно ли Вам представиться?» Вот и сегодня, как и много раз до того, Вера читает письмо от родителей трехлетки, желающих определить своего малыша именно в эту школу, о которой идет такая хорошая слава. Родители пишут, какой любопытный у них ребенок, как он любит петь. Фотография малыша прилагается.

Да, у ребят, живущих здесь, такие стартовые условия, что вряд ли можно пожелать лучших, а вот ситуация в целом, в общем мало отличается от положения дел в любом другом слое населения страны. Примерно треть школьников привлекает к себе повышенное внимание педиатров, которые рекомендуют ученикам занятия с логопедом, эрготерапию (терапия, направленная на развитие двигательных функций человека) или учебную терапию. Невольно возникает вопрос, остается ли у детей время, чтобы всласть поиграть в своих, с любовью обустроенных родителями, комнатах? Малыши ходят на хоккей, занимаются музыкой и иностранными языками, теннисом и восточными единоборствами. У некоторых детей на послеобеденное время приходится два или три занятия в кружке или спортивной секции. Ну, и прописанная педиатром терапия к тому же.

Письма, подобные сегодняшнему, Вера Кличан получает постоянно. Она объясняет это страхом, который испытывают родители малышей. «Страх образования» называет его Вера, и это звучит как сожаление, а вовсе не как упрек. Она верит, что именно этот родительский страх мешает детям расти здоровыми, а может быть, и заставляет нас записывать их в больные.

Действительно, если верить статистике, в школах подрастает поколение больных и отстающих. В 2007 более 20% 6-тилеток, застрахованных в АОК (одна из самых больший компаний медицинского страхования, но далеко не единственная) получили направление на языковую терапию, 13 % — на физиотерапию. Годами растет численность детей, у которых диагностируются различные логопедические или языковые проблемы, психические, сенсорные или моторные отклонения. Исследования института Роберта Коха показали, что у 18% мальчиков и 11,5% девочек до 17-ти лет замечены отклонения в поведении или обнаружены эмоциональные проблемы. У 10-11% их ровесников обнаруживается синдром дефицита внимания. Исследователи предсказывают кроме того волну диагнозов аутизма и депрессий, как это сейчас происходит в США. «Мы пока не упустили ни одного модного медицинcкогo веяния из Америки», — сказал исследователь молодежи Клаус Хурельман.

Что же происходит с нашими детьми? Действительно ли с многими из них что-то не в порядке? Или это только мы, чрезмерно критичные взрослые, замечаем погрешности, которые раньше таковыми и не считались? Болезнь-то — это всегда вопрос определения. Каждое общество решает для себя, какие физические и психические состояния оно принимает, а какие — нет. Каждое время посредством своих жизненных условий производит свои болезни: чума в средние века, истерия в 19 веке, в 20-ом веке сердечный инфаркт, а в 21-ом — отклонения в развитии?

В общем-то, мы могли бы очень хорошо знать, каково нашим детям, ведь еще никогда родители из средних слоев не наблюдали за своими детьми столь интенсивно. Детство сегодня уже не то, что было когда-то. Дети больше не играют на улице, родители устраивают им встречи с тщательно отобранными и одобренными друзьями. Больше нет банд, нет драк. Это успокаивает. Но это означает также, что дети лишены случайных встреч и «разборок» во дворе или на улице, а значит не могут научиться вести себя в подобных ситуациях. Родители неизменно становятся фильтром между улицей и любимым отпрыском.

Наблюдение за родителями, сидящими полукругом у песочницы на детской площадке, и вмешивающимися каждый раз, когда дети цапаются из-за лопатки или ведерка — это просветляющее социальное исследование. Ни один из таких детей не научится peшaть лопаточную или ведерочную проблему самостоятельно. Это берут на себя родители, бросающиеся в борьбу за защиту частной собственности против захвата её конкурентами. Другое социальное исследование возможно по утрам перед школьными воротами, его объект — родители, несущие портфели своих чад.

Детство 2009, это жизнь в тоталитарном государстве при диктатуре добра. Больше нет скучного досуга дома, теперь всегда какой-нибудь взрослый позаботится о занятиях, больше нет дурацких походов в гости к скучным родственникам по выходным, напротив, теперь — цирк, музей, концерт, да хоть полет на воздушном шаре. Родители хотят максимально «поднять» своих отпрысков, вложить в детей как можно больше, сегодня к этому стремятся все, и кто же решится от этого отказаться?

Однако не для всех ситуация выглядит столь однозначно. «Тут есть одна проблема», — говорит Ремо Ларго — человек-живая легенда.

Врач, профессор Ремо Ларго 35 лет руководил отделом роста и развития Цюрихского Детского Госпиталя. Его книги «Годы младенчества» (Babyjahre) и «Годы детства» (Kinderjahre) являются настольными у миллионов родителей. Сегодня, он на покое. Это в буквальном смысле означает, что он пьет липовый чай в своем доме над Цюрихским озером, любуется коровами, пасущимися на горных лужайках, и пишет книги. Книги о том, чему его научили дети, которых он повидал за время работы.

Ремо Ларго — трезвый и деловой человек, его отделом в период 1954-2005 годов были задокументированы рост и развитие около 800 здоровых детей, от рождения до 20-летнего возраста. Похоже, если кто-то и знает о том, как развиваются дети, то это именно он. Свои тезисы Рено Ларго охотно подтверждает диаграммами.

Одна из таких, отражающих горькую правду, диаграмм в книге Ларго, показывает, насколько велик разброс в уровне развития детей-ровесников. Здоровый 7-летний ребенок, посещающий 2-ой класс, может быть так же развит, как другой, не менее здоровый пятилетка, или как третий, так же совершенно здоровый невундеркинд 9-ти лет. Если эти дети примерно в одном возрасте пойдут в школу, то одни будут хронически недогружены, другие — хронически перегружены. И очень, очень многие, находящиеся на нижнем уровне графика, будут получать доппинг. Нормальные дети. Потенциальные слушатели дополнительных занятий, источник дохода для терапевтов, эрго-терапевтов и фарм-индустрии.

Вторая диаграмма, возможно, еще больше огорчит сознательных родителей. Дело в том, что статистическая вероятность того, что у матери с IQ 130 родится такая же одаренная дочь, всего 16%. График Ларго показывает, что в 84% случаев, дочь будет в интеллектуальном плане слабее матери. Regression to the mean, — стремление к среднему, — так называется известный статистический феномен, согласно которому человечество всегда стремится к середине. Так что, особенно интеллектуальные и одаренные родители не должны ожидать от своих детей такого же ума и успешности. У Энштeйна-отца, увы, мало шансов на Энштейна-сына.

Надежда есть у особенно глупых родителей: они с меньшей вероятностью родят ребенка глупее себя (правда такому ребенку потребуется везение, чтобы его потенциал был замечен, но это уже другой вопрос). Особенно тяжкое бремя висит на шее детей, чьи выдающиеся и сообразительные родители сделали блестящую карьеру, и мечтают о не менее блестящей карьере для своих отпрысков. Тяжесть этого бремени обратно пропорциональна действительным способностям их сынов и дочерей.

Линии этих диаграмм, по которым Ремо Лaрго проводит пальцами, имеют отношение и к его собственной жизни. Одна из трех дочерей профессора стала садовником. Сам профессор не видит в этом ничего плохого, у дочери двое детей и она очень счастлива. Возможно Рено так легко относится к данному факту оттого, что он сам вышел из семьи мастеровых, говорит профессор. Другие родители, с которыми он встречался, реагировали на «регрессию к среднему» вовсе не так спокойно. Ларго рассказывает о по-настоящему, трагичных биографиях, с которыми ему приходилось сталкиваться. Вечные студенты, постоянные неудачники, наркоманы, самоубийцы. Все они стали такими потому, что не смогли соответствовать ожиданиям своих родителей.

Разве не безумнo желание сделать всех детей банкирами. Раньше, если у ребенка была тройка по математике, о нем говорили: «Ну, он будет рабочим». Сегодня в такой ситуации родители говорят: «Ну, сводим его к специалисту». Ларго называет такой подход: «высокоградусная истерия взрослых».

Траур по идеальному ребенку, который еще не родился, начинается уже в беременность, которая оказывается совсем не такой романтичнoй, как представлялось. И едва на свет появляется ребенок, родители немедленно обращаются к педиатру за нужным рецептом. Так как малыш, вообще-то, должен уже ползать. Вмешательство специалиста требуется и тогда, когда 2-хлетний малыш знает 150 слов, но шепелявит, трехлетка недостаточно красиво рисует, а 6-тилетка не может спокойно посидеть. Семья все меньше ответственна за ребенка, всё больше передает она специалисту, которому доверяет скорее, чем собственной интуиции.

Трагедия современного ребенка в том, что он постоянно занимается, ходит на дополнительные занятия, но лучше не становится. Всё производство развивающиx методик базируется на постулате: Input должен соответствовать Output, то есть, чем больше вложений, тем больше отдача. Но ребенок, которого всё больше и больше кормят, не становится больше. Он становится толще. Он просто толстеет. И он растет с ощущением, что с ним что-то не в порядке. И когда ребенок потолстеет достаточно ощутимо, это чувство станет верным.

Ремо Ларго считает, что драма, которую мы сейчас переживаем, в том, что сегодняшние дети — дети желанные, то есть запланированные, они больше не рождаются сверх плана, просто «по велению судьбы». У такого запланированного ребенка меньше братьев и сестер, а ведь дети быстрее всего развиваются именно в контакте , в общении с другими детьми (по этой причине Ларго сторонник яслей и продленок в школах). Сложнее всего единственному ребенку: ему приходится тащить в одиночку все родительские ожидания. Фатальна судьба малыша, который служит самореализации родителей, а не своей собственной. Ребенка, которому суждено во что бы то ни стало стать сокровищем, а значит взрослые не пожалеют времени на полировку, — главное, чтобы он блестел и сиял.

Спрашивается, разве это не гигантское достижение, что сегодня все эти задержки в развитии детей возможнo устранить при помощи соответствующей терапии? Что сегодняшние родители уже не столь авторитарны, что они любят своих детей так сильно, и так серьезно к ним относятся, изо всех сил желая им только лучшего? Профессор отвечает встречным вопросом: «Знаете ли вы, сколько времени родители отдают детям? Отцы — 20 минут в день. И в Германии и США 50% отцов совершенно прекращают отношения с детьми в течении 2-х лет после развода. Разве это было бы возможно, люби они своих детей так безумно?»

Родители записывают мальчиков на футбол, а девочек на балет. «Родители почти ничего не вкладывают сами в развитие детей», — говорит Ремо Лaрго, — «кроме того, что они развозят детей на машине». Наклейки на машину с надписью «Такси-мама — бесплатные поездки днем и ночью», которые некоторые мамы с гордостью клеят на заднее стекло, указывают на явное недоразумение, ведь ипостась шофера не имеет отношения к проявлениям любви. А может быть, это просто страх — страх без заданной программы не знать, как вести себя с ребенком?

С другой стороны, что же делать, елы-палы, родителям, которые слышат от учителя: у вашего ребенка дислексия, дискалькулия, он не сидит спокойно, проверьте его на ADHS (синдром дефицита внимания и гиперактивности), а может быть, он высокоодаренный?

Ремо Ларго считает легастению и дискалькулию вариантами нормы чтения и счета, а значит устранить их с помощью какой-либо терапии невозможно. Большинство гиперактивных детей просто имеют большую потребность в движении, но это тоже совершенно нормально. То, в чем сегодня нуждаются дети — это не терапия и дополнительные занятия. Это мир, который их принимает и отношения, которые строятся не на достижениях или промахах, а на принятии. На старомодном, ставшем почти кичевым понятии — полное безусловное принятие.

Исследователь мозга Гeральд Хюртер поясняет, как важны эмоциональные отношения между родителями и ребенком. Нaример, язык — дети могут только в том случае хорошо научиться разговаривать, когда родители в состоянии наполнить слова эмоционально. Но многим родителям это не удается. До детей доходит только какая-то болтовня, не имеющая никакой структуры, никакого значения.

Хюртер считает, что дети с ADHS, действительно, должны получать терапию, но не медикаментозную. Кроме того он уверен, что отклонения такого рода являются не детской болезнью, а неизбежным следствием стиля жизни, враждебного человеческим потребностям.

При любом разговоре с экспертами, независимо от того, за или против терапии они выступают, вы услышите, что это безумие — перeносить наше ощущение безысходности на детей. Врач Инге Флемиг, в свои 84 года руководящая Гамбургским Центром Детского Развития, считает беспокойное поведение (навязчивые движения, дерганье) гиперактивных детей тем, что такие дети находятся в постоянном поиске стабильности. Так младенец, у которого еще нет чувства равновесия, постоянно двигается. Дети с ADHS не ощущают сбалансированности, они чувствуют себя так, будто вернулись в поле притяжения Земли из невесомости космоса.

Школа с ее едиными требованиями, словно газонокосилка, которая стремится причесать всех детей под одну гребенку. Именно школьные аттестаты после 4-го класса претендуют на право определять дальнейшую судьбу ребенка, его будущее профессиональное развитие. Геральд Хюртер называет это «преступлением по отношению к детям». Как выяснилось, по математике лучше успевают те дети, которые могут ходить по бревну и часто это делают, а вовсе не те, кто решает много примеров. Но вместо того, чтобы дать детям полазить по деревьям, мы задаем им побольше задачек. И кто знает, для чего полезно пение, для которого в школах почти нет времени?

Слова: «Погоди немного, мне надо еще быстро…» — автор сама слишком часто их произносит. Как часто мы глядим на ребенка и принимаем то, что мы видим, за собственное отражение? Как часто мы думаем: «Почему он не способен на это? Я в его возрасте это уже прекрасно мог!» Нам надо учиться понимать, что наши дети не переводная картинка нас самих, не экран для просмотра наших проекций. Дети не являются нашей собственностью — мы должны их защищать от механических жерновов машины социума, в которых мы сами застряли.

Что нужно детям? Это можно узнать, если, заглянуть, например, в книги Януша Корчака, — большого мастера педагогики. Корчак выступал за права ребенка. Эти права великий педагог перечислил в своей книге, отстаивая необходимость их исполнения:

• ребенок имеет право на смерть — мы не должны слишком опекать ребенка из страха его потерять,
• ребенок имеет право на сегодня — мы не должны постоянно коситься в будущее,
• ребенок имеет право быть таким, какой он есть — сюда относится и право на неудачу.

Корчак погиб в 1942 году в концлагере Треблинка, вместе с детьми варшавского детского дома, которым он руководил. Несколько раз он отказывался от попыток его спасти: если дети должны умереть, то и он с ними. Своему максимуму — следовать без обиняков потребностям ребенка, он сам следовал до конца, до смерти.

Мысль, что ребенок что-то не может, является табуированной для большинства родителей. Тем притягательнее выглядит для них любая терапия, дающая возможность что-то «отремонтировать» — ребенка «подкручивают», как поломанное авто. Диагноз, поставленный ребенку, вызывает у его родителей облегчение. Сам факт того, что ребенок болен позволяет родителям старательно менять что-то в таком ребенке, ничего не меняя при этом в самих себе. Кстати, именно по этой причине, психотерапия гораздо реже оказывается востребованной родителями, чем другие виды терапии. Конечно, это уже слишком, ведь детские психологи работают не только с детьми, но также и с их родителями.

Причина, по которой сами родители часто оказываются не в состоянии защитить ребенка от «подгона под шаблоны» достаточно очевидна. Родители сами подвержены давлению социальной среды, и это не только в верхних и средних слоях общества. В то время, когда такие родители теряют своих детей из-за слишком активного подтягивания любимых чад до своего интеллектуального и профессионального уровня, в нижних слоях общества отношения родителей с детьми подменяются теми или иными способами занять свободное время последних. Результат один: отсутствие отношений. В таких условиях возможности для полноценного раскрытия детей всегда ограничены. Мозг ребенка, говорит Геральд Хюртер, «становится печальной версией того, чем он мог бы стать».

Ульрике Кеглер — директор школы в Потсдаме. В 2007 году она получила специальную премию за заслуги в организации обучения детей, недавно увидела свет её книга «В будущем мы будем учиться по-другому». Они часто сидят в её бюро: родители, которые после бесчисленных попыток скорректировать своих детей просто не знают, что делать дальше и просят принять их ребенка в Монтессори-школу. В школу, где нет оценок и замечаний, нет бесконечных «поднажать» или «не поднажать», и где детям можно лежать на полу, когда они пишут, решают или рисуют.

На столе для заседаний в бюро Ульрике Кеглер стоит маленький японский дзен-сад с песком и миниатюрными грабельками. Рано или поздно, говорит она, каждый ребенок начинает играть с граблями и песком, и тогда можно многое увидеть: есть родители, которые каждую песчинку убирают, есть такие, кто только умильно наблюдает. Видно, насколько родители терпеливы, как близки они со своими детьми, как они реагируют, если детям что-то не удается. Этот садик помог ей увидеть много прекрасных моментов, и, конечно, показал множество сложностей, существующих между родителями и детьми.

Она знакома с этими семилетками, которые вместо приветствия говорят: «У меня синдром ADHS». Если произносится это предложение, Ульрике Кеглер отвечает: «У тебя что? Я вижу, что у тебя красивые кудряшки, голубые глаза, симпатичная футболка!» Потом она отправляет ребенка осмотреть школу , а сама разговаривает с родителями наедине: насколько спокойны они сами? Какова их каждодневная рутина? Как часто они едят все вместе? Как проводят каникулы?

Происходит невероятное, говорит Ульрике Кеглер, когда в центре внимания оказывается не диагноз ADHS. Когда ребенок получает возможность развиваться в соответствии со своими особенностями. Когда родителей поддерживают в том, чтобы они приняли своего ребенка таким, какой он есть.

Конечно, не все родители могут отправить своих детей в школу Монтессори. Но вместо того, чтобы постоянно премещать их между спортом, музыкой и терапией и приглашать на детский день рождения 25 детей, родители могут просто принять, допустить к своему сердцу список осмысленных занятий от Ульрике Кеглер:

• читать ребенку вслух;
• вместе готовить еду;
• вместе залезать на горы;
• играть в мяч;
• вместе прибираться;
• ездить на велосипедах вместо машины;
• вместе ничего не делать.

Как-то кажется, что мы, взрослые, забыли самые простые вещи: дети же просто хотят играть. Может быть нам, для разнообразия, надо это просто допустить. А если уж это действительно необходимо, то самим сходить к терапевту.

перевод с немецкого: liilaa
оригинал: «Ich will doch nur spielen»